Статья:
27 июня, 2016 11:23
27

Сетевым урбанистам на заметку

Журналист Игорь Мальцев – о том, как Москва превратилась в город, пригодный для жизни.

Я не знаю, кто придумал пошлую фразу «Увидеть Париж и умереть». Может быть, даже Эренбург. Хотя вот он-то видел Париж сколько угодно по заданию партии и правительства. И ничего, выжил бедняга.

Зато эта фраза – квинтэссенция состояния умов людей, которые ненавидели «эту страну» и до эпохи исторического материализма, и после эпохи исторического материализма. И до революции и после, до войны и после, после застоя, после перестройки, – эти люди бубнили как подорванные что-то вроде «Увидеть Париж и умереть». Обычно это люди, для которых Москва – такое временное прибежище, где можно урвать денег и тосковать по Парижу.

Правда, уроженцы деревень и приравненных к ним городов, почему-то не тоскуют по доосманновскому Парижу. А любят все готовенькое – с расступившимися бульварами, с отступившими мансардами, с прострелом от одного памятника до другого.

Георгий Валентинович Хаусманн был для Парижа человек, в общем, чужой. Немец. Протестант. Музыкант и юрист одновременно. Поэтому местные коверкали его имя как могли. В результате он – Жорж Османн: к туркам никакого отношения. Барон. Человек, который из средневековой помойки сделал тот Париж, по которому вымирают люди с вечной тоской по Европе.

Если бы тогда были соцсети и прочие инструменты охлократии, вот бы он наслушался – и про то, что снес старье, и покусился на святое – покой парижан, – и что разобрал средневековые кривые улочки и вообще понаехал из Германии, бош несчастный. Нашелся бы д’Артаньян, который стал бы искать его участие в коррупционных схемах. Все как всегда. Но город стоит и по нему все также ахают тетушки обоего пола. Которые, как обычно, буднично ненавидят все, что делается в собственном городе.

Вот странно – был тут уже один мэр, который отдавал своей собственной жене земли под застройку недвижимости бешеной стоимости. На глазах жителей буквально. И ничего – все помалкивали. Ну, так бухтели на кухне. Но что-то никто не рисковал называть его земляным червяком – можно было получить. И все-таки он был свой родной, московский. Не беда, что он нанес вреда городу масштабнее бомбардировок, срубил бабла и отчалил в свой личный Париж – в Альпы. Дышать свежим воздухом, пить полезную воду и не иметь проблем с трафиком.

А вот человека, который разгребает проблемы, оставшиеся после тех, кто считал Москву своей личной лавкой, можно крыть по –любому. По национальности, по происхождению, по прежнему месту работы, по фене и по матушке. Какой гнусности только не услышишь от людей, которые кичатся тем, что большие европейцы и интеллектуалы, чем остальные 90 процентов сограждан.

Все началось с расширения тротуаров, и носители слогана «Москва-це-Еуропа» вдруг завопили, что ничего тут такого не надо: пусть остается как есть, а уют они найдут сами в Цюрихе или Мюнхене. Потом им не понравилось удобство для велосипедистов – дескать, погода не та. В Копенгагене с его снегом и дождем та, а в Москве – не та. Потом не понравилась плитка. Действительно – как может плитка устоять супротив лужковских раздолбанных тротуаров, поповских, гришинских выщербленных переходов? Потом не понравился снос торговых точек. Потом платные парковки. Теперь не нравится, что на Тверскую вернутся деревья. Лужков их смело вырубил и вы смело молчали. Ага.

По аналогии со все тем же Лужковым, вечно недовольные стали искать объяснения в коррупционных схемах. Послали энтузиастов, те вернулись ни с чем – оказалось, что на рынке конкурируют 17 фирм и нет монополии. Что возвращается то самое городское пространство, которым предыдущий мэр бодро торговал, снося трехэтажные исторические особняки.

Оказалось, что новые (теперь, кстати, уже не такие уж новые) власти восстанавливают дома, многие годы пребывавшие в плачевном состоянии. Оказалось, что никакое строительство дорог не разгрузит центр, и только столь ненавидимые прогрессивной общественностью платные парковки снова сделали центр пригодным для проезда.

Разговоры о московских излишествах тоже оказались несостоятельными – кому-то для комфорта хватает лавочек у хрущевок и хруста семок, а кому-то хочется наконец жить в богатом и культурном городе. Ну, типа Парижа, которому почистил копченое рыло Жорж Османн.

В сетях каждый второй – эксперт по тангажу и системам наведения, но каждый первый урбанист. Все знают, как надо делать или не делать. Правда, все равно никто не делает. Трындеть, Вовочка – не мешки ворочать. Как было написано чьей-то рукой на портрете-рекламе одного теле-любимца Лужкова, которому он отдал участок на Садовом кольце под торговый центр, перекрыв целому жилому дому солнечный свет. Зато всем нравилось.

Ну, он же был настоящий москвич, не чета понаехавшему Собянину. Социально близкий и родной.

Теги:
мнения, общество, урбанистика, париж

Другие новости