Статья:
20 июля, 2016 16:38
24

Адвокат Волкова: Мозги судей в России заточены на обвинение

Юрист рассказала о судейской системе России, смертной казни и содержании заключённых в колониях.

Д. НАДИНА: Всем добрый вечер. У нас в гостях Виолетта Волкова, адвокат. Виолетта Владимировна, здравствуйте.

В. ВОЛКОВА: Здравствуйте.

Д. Н.: Хотелось бы начать с серьёзных вещей, но начнём с покемонов. Куда ни плюнь, всюду они. Виолетта Владимировна высказала интересное предположение насчёт этой игры. Вы действительно думаете, что это не просто игра, что-то там есть ещё такое?

В. В.: Знаете, ощущение, что там есть что-то такое за этой игрой, потому что я посмотрела, кто эту игру защищает и кто её ругает. У нас опять такой расклад сил, что наши либералы вовсю эту игру защищают, соответственно, проправительственно, провластно настроенные люди её пытаются запретить. То есть опять какое-то распределение. В защите этих покемонов опять всё делится по каким-то политическим соображениям, по политическим силам. Просто так такие вещи не происходят. Слухи о том, что игра имеет цээрушную направленность, может быть, где-то глубоко за кадром это есть. Во всяком случае, странно, что именно так политические силы распределились в защите и отсутствии поддержки этой игры.

Д. Н.: Если вспомнить разные антиутопии про слежку, сбор данных, голливудские фильмы, с этой точки зрения — возможно. Давайте теперь о серьёзных вещах поговорим. Одна из наших внутренних новостей главных, пожалуй, обыски в Следственном комитете. Два высших руководителя СК московских задержаны в рамках расследования уголовного дела о вымогательстве 8 миллионов рублей, по которому проходит обвиняемым уголовный авторитет Захарий Калашов, Шакро Курд — так он нам известен. Причём чистки будут такими, довольно мощными, потому что 7 человек проходят, как сообщают некоторые источники в ФСБ. Мы тут же все вспомнили, что не так давно была замена руководства в некоторых отделах ФСБ. Вы как-то связываете всё?

В. В.: Возможно, сегодня только читала новость, что и в Ставропольском крае, например, заменили прокурора. Или, например, недавняя замена для меня губернатора Тульской области. Тоже она на слуху. И с прежним губернатором всё в порядке, однако же этот скандал связан, на мой взгляд, с фактически хищением 3 миллиардов рублей из бюджета Тульской области. Он достаточно серьёзен. Почему до сих пор им никто не занимается, для меня сложно сказать. Потому что в качестве грантов эти деньги получили 2 организации, одна из которых уже быстренько обанкротилась. То есть, я считаю, это существенные нарушения. Если сейчас взялись системно за борьбу с коррупцией, это можно только приветствовать.

Д. Н.: Вы адвокат. Вы знаете чуть больше, чем мы, чуть активнее коммуницируете со всеми этими организациями, с СК и другими разными ведомствами. Ещё в советское время многие знали о том, что есть крыша у воров в законе. Все прекрасно помнят фильм "Вор в законе", где очень хорошо показывали то, как в полиции взаимодействуют с криминальными авторитетами некоторые служащие. На ваш взгляд, каков процент таких грязных на руку?

В. В.: Очень высокий. Я считаю, практически во всех регионах это есть. Не могу даже исключить какой-то регион абсолютно, потому что коррупция проросла везде. Когда касается конкретного какого-то обвинения, вот этот вот начальник вот этого следственного органа вот этого субъекта, вот он — коррупционер. А доказательства? А дайте приговор? А приговора нет, и ничего нет. И получается, что это ложь, клевета. А потом, когда начальника ловят за руку буквально с чемоданом денег, оказывается, что всё-таки коррупционер. То есть просто не всех ещё переловили. Я думаю, что если такая чистка началась, мы все прекрасно слышали, что последние резонансные аресты губернаторские, крупных чиновников, которые там произошли.

Д. Н.: Это делали москвичи всегда. На выезд отправлялись в регионы.

В. В.: Я бы сказала, федералы. Потому что это дело государственной важности, совсем не региональная проблема. Я полагаю, если таким образом продолжить, есть определённый губернаторский пул, насколько мне известно, большая часть губернаторов сейчас на карандаше. Ходят слухи, больше чем на 20 человек собраны уже доказательства участия в коррупционных схемах, примерно как по Никите Белых. Я думаю, если всех начнут разрабатывать, то это было бы неплохо. Мне хочется, чтобы всплыла история с Груздевым, потому что три миллиарда, из бюджета похищенных, — это беспредел.

Д. Н.: Если поездить по регионам и у местных поспрашивать, они лучше любого СК расскажут, сколько берёт, сколько наворовал, где отстроил себе особняки губернатор.

В. В.: Давайте говорить о том, что фактически известны суммы взяток. Что вот это стоит столько-то, вот это стоит столько-то, в суд сходить в регионе стоит столько-то, а в суд сходить в Москве стоит столько-то. Я если сейчас скажу на всю страну, что сходить туда-то стоит столько-то, ко мне придут и спросят, откуда я знаю. Ну это практически все знают. Но когда начинается какой-то серьёзный разговор, подкрепить это нечем. Необходима работа наших органов. Несмотря на то, что я адвокат и я защищаю, я считаю, что чистка нужна. И чем чище у нас будет в органах власти, тем лучше всей стране.

Д. Н.: А вы когда-нибудь сталкивались с господином Никандровым, с Максименко из СК?

В. В.: К сожалению или к счастью, нет.

Д. Н.: А в юридических кругах говорили что-то? На слуху там?

В. В.: Фамилии на слуху, лично о них ничего не говорили, были разговоры о Сугробове. Самая проблема в том, что берут везде. Не всех ловят.

Д. Н.: Ещё один вопрос. Сейчас занимаются СК, а ещё ведь судьи — это отдельный, интересный вопрос.

В. В.: Судья отдельная каста. Очень закрытая, очень сложная. Некоторые судьи даже арбитражного суда, та же Баранова, она сейчас скрылась в Америке, ещё есть, кто скрылся от следствия. Брали, берут сейчас. Ловить надо? Надо. По этому поводу я не могу назвать какие-то фамилии конкретные. Хотя, в принципе, по слухам, знаю.

Д. Н.: В 99,7% случаев по уголовным делам судьи принимают решения в пользу прокурора, в пользу обвинения.

В. В.: 

"Обвинительный уклон нашего судопроизводства — мы говорим об уголовных делах — он известен очень давно"

У нас поищите среди судей бывших адвокатов, их не найдёте, потому что в судьи берут представителей правоохранительных органов. У них мозги заточены под обвинительный уклон. Брать в судьи адвокатов очень проблематично. Посади меня федеральным судьёй, да я так некоторые дела разнесу до оправдательного приговора, не потому, что человек не совершал преступления, а потому, что элементарно плохо собрано дело, потому, что дело не готово к слушанию. Соответственно, кто ж меня туда посадит. Естественно, там люди, которые привыкли так работать, привыкли к плохо склеенным, плохо слепленным делам, для которых это нормально, в порядке вещей. За любой оправдательный приговор на судью внутри корпорации будут плохо смотреть. У меня был случай в 2007 году, когда фактически, можно сказать, случился оправдательный приговор, но судья попросила с последнего слова вернуть дело прокурору. Причём сказала, что очень надо, пожалуйста. Хотя стадия была уже не та, то есть было необходимо выносить приговор. Обосновала своё мнение тем, что "сколько мне потом писать отписок". Мы прекрасно поняли сразу, посоветовались с нашим подзащитным и дали добро на возврат дела прокурору с этой стадии. Дело было возвращено прокурору, и через некоторое время человек получил справку о реабилитации полной, прекращении в отношении него уголовного дела. В тот момент мы считаем это фактически оправдательным приговором.

Д. Н.: Это пятно такое на репутации. Тут слушатели пишут: "Вы же понимаете, что если чиновники не смогут брать, то они будут тупо препятствовать решению любых вопросов. И тогда жизнь вообще остановится".

В. В.: Так думать тоже неправильно. Есть определённые процедуры, с каждым годом они всё чётче прописываются в законах. Наше налоговое законодательство наиболее совершенно из законодательств даже Европы. И то, что делает наша налоговая инспекция, налоговая служба российская, я считаю, что это достаточно высокие технологии.

А. АБОРЕНОВ: Что ждёт Турцию после неудавшегося военного переворота? Явно будут закручиваться гайки в юридическом плане. Могут ли, например, отменить мораторий на смертную казнь? Если да, то какие последствия могут быть у этого решения?

В. В.: Последствия могут быть самыми разными. Например, я слышала о том, что Эрдоган говорил о применении смертной казни к тем лицам, которые были причастны к этой революции. Но дело всё в том, что применение смертной казни задним числом, это абсолютно незаконно, антигуманно и не соответствует никаким международным правовым нормам. При этом такое бывало. Например, в Советском Союзе был такой прецедент, когда ввели смертную казнь задним числом. Сейчас даже если введут теоретически, закон действует с того момента, как он принят, он не может действовать задним числом ко всем тем людям, которые сейчас арестованы, 6000 человек, больше сотни офицеров. К ним её применить в принципе будет нельзя. То есть её можно будет применять только вперёд. Кроме того, Турции никто не может помешать ввести смертную казнь, несмотря на то, что её сейчас нет. Да, есть международное законодательство, но тем не менее, если страна хочет и собирается её ввести, например, в Америке смертная казнь существует, и международное сообщество не отказалось от взаимоотношений с Америкой. То же самое будет и в Турции. Поэтому если общественный запрос есть, то по большому счёту препятствовать Турции некому.

Д. Н.: Эрдоган сегодня, когда говорил о смертной казни журналистам, заявлял: "У кого нет смертной казни? В России есть, в США, Китае есть. Только в Европе нет смертной казни?" Как будто эта тройка — прогрессивное человечество. Поэтому смертную казнь вводить надо.

В. В.: В Саудовской Аравии он мог привести пример. Там до сих пор геев вешают. Можно брать примеры из каких-нибудь племён, где убил врага и съел заодно. Если мы говорим о развитии правильном, в моём понимании, то, конечно, необходимо отказываться от смертной казни. Потому что под смертную казнь можно подвести что угодно и практически любого человека. Можно фальсифицировать любое дело и избавиться от своего политического врага. В данном случае я вижу введение смертной казни деградацией правовой системы.

Д. Н.: А Европа может его принудить отказаться от этой идеи? Есть какие-то инструменты?

В. В.: Конечно, есть санкции. Россию санкциями пытаются принудить отказаться от Крыма. Не знаю, успешно, не успешно. Есть определённые экономические рычаги, политические рычаги. Если страна упёрлась и хочет развиваться в своём направлении, никакие санкции не помогут. Потому что всё это в итоге ведёт к внутреннему развитию страны. Потому что любое противодействие всё равно внутренний прогресс рождает, экономический прогресс. Если захотят принудить Турцию, при её большом желании, никто не сможет этого сделать.

Д. Н.: У нас сейчас есть мораторий на смертную казнь. Это было сделано в результате подписания нескольких договоров международных. Каким образом мы можем отказаться от смертной казни? Ведь у нас её тоже население активно поддерживает.

В. В.: 

"Население активно поддерживает смертную казнь тогда, когда есть определённый общественный запрос, когда эту тему начинают мусолить в определённых кругах"

Я недавно была на съёмках передачи, где опять же обсуждался вопрос введения смертной казни за терроризм. О чём мы говорили? О том, что есть террористы, есть пособники террористов. Что они, попадая в места, не столь отдалённые, вербуют других лиц, которые там сидят, например, за убийство, за разбой, за грабежи. Они отсидят пять лет, но вернутся оттуда лицами, готовыми убивать именно в террористической направленности. Поэтому предположили, что для всех этих вербовщиков необходимо вводить смертную казнь. Плюс ко всему, как сказал один из депутатов, у России сейчас денег нет, поэтому содержать мы их не можем. Поэтому лучше их убить. Я считаю, что категорически нельзя этого делать, если есть какие-то предпосылки и подозрения в том, человек занимается вербовкой, пожалуйста, организуйте отдельные колонии специального типа только для тех лиц, чья деятельность относится к террористической. Содержите их. Содержание лиц, которые находятся там постоянно, то есть пожизненное заключение, которым как раз и грозила бы смертная казнь, но, учитывая мораторий, им выбрано пожизненное заключение, условия там настолько ужасны, что смерть иногда бывает предпочтительнее, чем то содержание. Забудем про всех иностранных заключённых, которые из-за горячего кофе подают в суд и выигрывают эти суды, получая бешеные компенсации, забудем, что у них срок ограничен 20 годами. У нас срок ограничен жизнью заключённого. И ни о каком горячем кофе не может быть и речи. Там два на два метра, наверное, промежуток, небо в клетку, и человек в нём гуляет. Я видела сама, как содержатся пожизненные зеки. Поэтому говорить о том, что мы сделаем доброе дело всем, если будем их убивать... это совершенно не так. Я думаю, что если человек виноват, он должен нести ответственность, пусть он живёт и мучается. Но если он не виноват, то убить этого человека, а потом просто извиниться, простите, нечаянно, случайно убили. Государство будет отделываться за истечением времени просто извинениями?

Д. Н.: Я читала недавно большой материал, там был рассказ человека, который не так давно вышел из мест не столь отдалённых. Он рассказывал без прикрас о том, как у них там содержатся. По отдельным камерам, их всех вместе сажают по этническому признаку, как они вместе совершают молитвы, как они не выходят к имамам, потому что считают их вероотступниками, и у них там своё крайне радикальное отношение к религии. Рассказывал о том, как сотрудники колонии используют этот фактор для того, чтобы, допустим, давить на других заключённых, когда русского православного, например, сажают к этим радикально настроенным. И как человека ломают там. Или перековывают под себя. Ведь мы сталкиваемся ещё со звериным, бесчеловечным отношением у этих вертухаев, которые там находятся. Почему у нас такая живодёрская система?

В. В.: Это не живодёрская, наверное, система, а определённая профессиональная ломка происходит. Она происходит практически у всех. Почему, когда вы приходите в ту же налоговую, удивляетесь, что там за звери такие сидят. Они приходят туда не зверями, они приходят туда обычными гражданами, нормальными совершенно, вашими соседями, друзьями. Но со временем работы в таких системах, где определённые порядки, человек внутренне меняется. Есть ли такая профессиональная ломка у адвокатов? Конечно, есть. Кто-то может близко к сердцу принимать проблемы своих подзащитных, такие есть адвокаты, и они все практически заканчивают с сердечными приступами. А кто-то к этому адаптируется. Я, например, очень часто, защищая человека, не испытываю абсолютно никаких чувств. Легче работать. Точно так же и им. Они адаптируются к этой системе. Проводился эксперимент со студентами, которые изображали заключённых и их надсмотрщиков. Как скоро надсмотрщики становились зверями. Я так понимаю, это правила развития общества, сообщества. Думаю, это психологические причины.

Д. Н.: Тут очень много реплик от слушателей по поводу смертной казни. Одни предлагают казнить коррупционеров. Или вот нам пишет слушательница, судья по профессии: "Я как судья не поддерживаю смертную казнь, потому что всегда есть вероятность судебной ошибки, пусть лучше сидят".

В. В.: Слава богу, что такие судьи есть.

Д. Н.: 81 пишет: "Будто в России нет смертной казни. Кого надо, государство убьёт и спишет на левых вась". Дмитрий пишет: "Сначала надо разобраться с коррупцией, потом рассматривать мораторий". Никита пишет: "Мой отец  8 месяцев просидел в "Крестах", в 35 лет вышел седой, когда оправдали". Спрашивает Максим: "Почему нельзя убивать педофилов?"

В. В.: Потому что у нас есть один педофил, который всем известен, "кошачий хвост". За которого человека осудили, сначала, по-моему, 13 лет, потом в конце концов дали 5 лет, он отсидел их в колонии в Батайске. Сейчас уже должен бы освободиться вроде. По-моему, совершенно незаконно и неправильно этот человек сидит. Абсолютно невиновный, на мой взгляд. Тем не менее его посадили. А если бы была смертная казнь, если бы, не дай бог, его просто убили в результате этого судебного решения. Если дело ушло в суд, процент оправдательных приговоров ничтожно низок. То есть судья фактически обязан был бы такого человека отвести на казнь.

Д. Н.: Как раз такой случай, когда я даже не знаю, что лучше: смертная казнь или сидеть в тюрьме, если тебя обвинили как педофила. У них там, как рассказывают, жизнь не сахар.

В. В.: Обычная жизнь. Это раньше, может быть, было. Сейчас за этим более-менее следят, на зонах есть какой-то порядок и в этом отношении тоже. Знаю одного педофила, который сидит, никаких поползновений на его честь абсолютно нет. Сидит и сидит себе человек.

Д. Н.: Вечна, конечно, тема условий содержания. Я понять не могу, что мешает наши тюрьмы отреформировать. Более человеческие условия создать. Сделать так, чтобы тюрьма была действительно изоляцией от общества, а не постоянная, бесконечная мука и пытка.

В. В.: Сложно сказать. Не беру даже колонии. Возьму вот наше СИЗО-4. Там сидит несколько моих подзащитных. И вот недавно члены ОНК посетили камеру, где сидит мой подзащитный. Они зашли в камеру, там из СИЗО-6 перекидывали людей, соответственно, камера была уплотнена более, чем надо. В маленьком пространстве находилось большое количество людей. Так вот, среди них был человек, у которого был распад лёгкого, туберкулёз. И он сидит среди совершенно нормальных людей. Да, может быть, они совершили преступление, может, оступились, но они ещё даже не осуждены. И среди них находится человек, у которого распад лёгкого, туберкулёз открытой формы, все документы на руках. Спрашивается, это по недосмотру сделано или это сделано специально? При том что такого быть в принципе не должно. Потому что человек поступает с медицинским документом. Там сразу должна быть фильтрация. Почему туберкулёзника посадили в камеру с нормальными, здоровыми людьми? А теперь они все потенциальные туберкулёзники. Потому что очень быстро приживается этот микроб. Он очень тяжело лечится.

Д. Н.: Это же одна из причин, по которым у нас в тюрьмах свирепствует туберкулёз.

В. В.: Я считаю, что, значит, там наказывали кого-то в этой камере.

Д. Н.: Видимо, для того, чтобы обеспечить каждого заключённого отдельной камерой, в которой будет компьютер мало-мальски, кровать с матрасом человеческим, а не в клопах, для этого денег очень много нужно? Или мы принципиально этим не занимаемся?

В. В.: Всяких колоний разных много, СИЗО ещё больше, потому что не все лица, которые осуждаются к реальному наказанию, некоторые получают условные наказания, штрафы. Поэтому осуждённых к реальному сроку меньше, чем тех, кто содержится в следственных изоляторах. Но всё равно это сотни тысяч человек. Если каждую колонию оборудовать, это большие денежные средства должны быть привлечены. Хотя, учитывая то, каким образом трудятся наши заключённые, это рабский труд, потому что когда человек за свой труд в течение месяца получает 200—300 рублей...

Д. Н.: Потому что у них вычитается за то, что они содержаться, за одежду, за еду.

В. В.: Если мы говорим о том, что, например, на воле, у человека не могут забрать больше половины зарплаты, если у человека на руках остаётся 200 рублей, значит, он заработал 400, я так понимаю.

Д. Н.: По закону он не может меньше, чем МРОТ, получить.

В. В.: Но там это не соблюдается. Там и расценки ниже, и какие-то штрафы, непонятные совершенно для меня. Очень легко колонии обходят понижения зарплат. Просто пишут, что человек не вышел на работу, хотя он трудился. Я знаю такие колонии, я знаю, где они находятся. Информацию я могу дать. Я знаю, в каких колониях получают контрафактный товар и перебивают на них лейблы. Мой подзащитный в одной из таких колоний находится. Когда я там бываю, он меня информирует.

Д. Н.: Я знаю, что в некоторых государствах работает система такая: какая-то компания берёт, не знаю, на условиях аренды или чего ещё, она материально обеспечивает колонию, но в то же время все те, кто там содержится, работают на эту компанию. Шьют, условно, на "Бенеттон" варежки, а "Бенеттон" покупает им за это кровати, компьютеры и так далее.

В. В.: Если кто-то, условно, шьёт на "Бенеттон" варежки, то "Бенеттон", условно, должен заплатить за это деньги. И говорить о том, что они бартером покупают корзинки для белья или кровати... они же покупают не заключённым. Работают заключённые, а покупают колонии. Это опять тот самый пресловутый рабский труд. За которым никто сейчас не следит. Эту тему начала и подняла Надежда Толоконникова. Когда попали эти девушки из группы Pussy Riot в колонию, начали шить эти несчастные варежки, одежду для сотрудников полиции, тогда и вскрыли эту проблему. Действительно, труд рабский, зарплаты низкие, абсолютно никаких условий труда. За этими машинками одновременно работают и люди, которые здоровы, и те, кто страдает тем же ВИЧ. Иголки, прошивают себе пальцы. И что? А потом куда эти иголки? А как потом за этим следят? Почему у нас ВИЧ-инфицированные работают со всеми на опасных производствах, когда там могут быть какие-то проблемы. За этим же тоже надо следить. Не надо мне рассказывать, что в колониях соблюдаются условия труда и что меры и техника безопасности там на должном уровне. Это совершенно не так.

Д. Н.: То есть получается, что, в принципе, пенитенциарная система не идеальна.

В. В.: Это такое государство в государстве, куда очень тяжело залезть. Меня всегда интересовал вопрос, почему посторонние люди, там ОНК, журналисты, могут зайти в колонию, посмотреть, как живут зеки. А адвокат, который тоже должен иметь такое право, он может прийти, сесть в маленький следственный кабинет, а если ты встречаешься с человеком пожизненно осуждённым, то он в клетке и ты в клетке, потому что он якобы может увечья нанести. Я, например, не хочу сидеть в клетке, когда приезжаю к своему подзащитному. Я хочу с ним нормально, спокойно общаться. Наши колонии — это очень сложная система. И эта система развилась ещё с тех времён, ей уже не один десяток лет. И она очень мало эволюционирует. Она достаточно статична.

Д. Н.: Я просто не могу понять, в чём причина. Почему именно так? То же самое можно прочитать во многих советских книжках. И со времён царского режима изменилось тоже не очень много. Было много новостей о МОК, о том, что хотят Россию отстранить от проведения спортивных мероприятий на некоторое время. Как всё это укладывается в мировое юридическое право? Такие наказания можно где-то опротестовать?

В. В.: Да, есть международные суды. Кстати, там наши команды сейчас и присутствуют, юристы там, спортсмены. Для меня, в принципе, интересна сама постановка вопроса. На основании двух перебежчиков, которые получили вознаграждение за то, что они сказали, только на их показаниях строит свою позицию антидопинговое агентство. А почему тогда мы на основании показаний Сноудена не исключили Америку из политического пространства? Вот он сказал, я думаю, ему можно верить, и мировому сообществу ему можно верить. И кучу докладов можно сделать. И исключить Америку из политической жизни всей нашей планеты. Почему нет? Потому что есть определённые обстоятельства, при которых люди действуют таким образом. Получили люди вознаграждения. Да, может, они какие-то фамилии сообщили, факты. Мы встречались уже с таким. Вспомните конец тридцатых годов, когда начали ловить врагов народа, а потом в освободившуюся комнату начали въезжать их соседи. Потому что они получали определённые преференции от таких доносов. Совершенно невинные люди получали сроки. Не потому, что их в чём-то обвинили или дело сфабриковали, а потому, что на них донесли добропорядочные соседи, которые так решали свои финансовые, квартирные вопросы и так далее. Здесь та же самая ситуация. Перебежчик, который сейчас в России находится под уголовной ответственностью, в отношении которого возбуждено уголовное дело, который получил за свои слова, свои обвинения, гонорар, который скрывает антидопинговое агентство. И они сказали, что если ещё к нам кто-то придёт и что-то скажет, мы тоже выплатим. Потянется сейчас ниточка. Есть же люди, которые собираются уходить. Есть же определённая прослойка, которая хочет слинять в Америку или Европу, которая хочет там жить, растить детей. Да ради бога, пусть уезжают. Люди, которые хотят уехать и хотят жить там, при этом получить материальную помощь на житьё там, они могут как угодно и кого угодно оговорить. Если принимать на веру их слова, извините.

Д. Н.: Вот по данным "Левада", 25% хотят уехать, 1% опрошенных уже сидит на чемоданах. О чём могут свидетельствовать такие результаты?

В. В.: Не верю. Не верю в этот опрос "Левада-центра", учитывая их финансирование, то, что ни стоят под угрозой признания их иностранными агентами. Каким образом могут быть получены их опросы, тоже понятно. Я не верю, что каждый четвёртый собирается уехать. Например, в моей семье 4 человека. Я могу точно сказать, что ни один член моей семьи не собирается никуда уезжать. У соседей тоже никто не собирается. Соседи снизу? Тоже никто не собирается. Абсолютно точно, что в нашем подъезде нет таких людей, которые хотели бы куда-то уехать.

Д. Н.: Неужели вы не обдумывали вариант переехать куда-нибудь? У нас очень многие обдумывают. Надоело всё, хочу уехать. Приезжаешь, например, в Грецию в отпуск, смотришь, какая там красота, вот бы здесь остаться. Интересно, а сколько здесь домик стоит. Посмотрел, а это уже первый шаг.

В. В.: Я была в Европе, я была в Америке. Да, там интересно, есть на что посмотреть. А через две, примерно, недели, после того как уезжаю далеко от дома, меня очень сильно тянет домой. Я люблю свою работу, свою семью. Не могу понять, как вообще можно жить вне того социума, где ты родился. Для меня это абсолютно исключено. Я с удовольствием поездила бы с туристическими миссиями, может, даже с долгосрочными. Но у меня не возникает никакого желания куда-то съехать и жить, я не могу себе этого понять. Где-то глубоко в себе я не нахожу не то что желания, а даже стремления. Я думаю, что таких, как я, достаточно много.

Д. Н.: Алексей пишет: "Вот вы говорите, что уезжать не надо. А если ваш подзащитный Удальцов уехал бы в своё время, тогда не сидел бы сейчас в казематах".

В. В.: А вот по этому поводу я могу сказать, что да, Сергею предлагали уехать, ему предлагали политическое убежище. Борис Немцов категорически его умолял уехать, получить политическое убежище в Прибалтике и вести оттуда политическую деятельность. Сергей сказал, что лучше отсидит, но никуда из России не поедет. По-моему, это абсолютно правильный и вменяемый ответ был от Сергея. И если бы он уехал, тогда бы я его не поняла.

Д. Н.: Юрий спрашивает: "Как вы относитесь к принятию "пакета Пушкова — Яровой — Озерова —Герасимовой", ведь он по своей сути нарушает несколько статей Конституции? Разве не так?"

В. В.: По этому поводу ещё не высказался Конституционный суд. Если кто-то считает, что принятые Госдумой решения нарушают статьи определённые статьи Конституции, есть вполне вменяемые процедуры обжалования таких решений в Конституционном суде России. Я думаю, что для начала, чтобы понять, нарушает или не нарушает, нужно сходить в Конституционный суд. Тем более что есть явный интересант — эти все компании, в отношении которых, можно сказать, этот пакет принят. Я думаю, если они корпоративно соберутся и подадут соответствующий запрос в Конституционный суд, он ответит, насколько соответствует Конституции то или иное принятое решение.

Д. Н.: А в целом к закручиванию гаек ради, как это декларируется, безопасности вы как относитесь?

В. В.: Тоже монетка с двумя сторонами. Мы видим Европу, которая пустила отдыхающих с Ближнего Востока, из той же Сирии, беженцев...

Д. Н.: Но террор не они совершают. Террор совершают французы, дети или во втором, или в третьем поколении выходцы из семьи мигрантов

В. В.: Не только. Различные люди. И причастных много. Если террористический акт совершил один человек, потом показывают, что были произведены аресты, арестовано столько-то, 5, 10, 15 человек. Исполнитель один. А вокруг террористического акта обычно много человек. В том числе выходцев с этих горячих точек. Говорить о том, правильно ли пустили? Да. Конечно, дали убежище страдающим людям. Опять же, видели, что 805 людей, которые попросили убежище, были мужчины молодого детородного возраста, которые могли бы в своей стране и порядок навести. Остаться там и повоевать на стороне правительственных войск.

Д. Н.: 17 пишет: "Пакет Яровой" — очередное отмывание денег через меры псевдобезопасности". Пишет 46: "Да когда нам эти конституционные суды помогали?" 48 пишет: "Вообще ради защиты от террористов скоро нас заставят строем ходить". И это расхожее впечатление, что ради борьбы с терроризмом из нас готовы вить верёвки, приближать 1984 год по Оруэллу. Вы не разделяете такое отношение к этой проблеме?

В. В.: Если смотреть с такой стороны, то, конечно, да. А с другой стороны, кто хочет погибнуть? 

"У нас в России давно не было, не знаю, по какому дереву постучать, серьёзных террористических актов"

Д. Н.: Это службе безопасности спасибо, безусловно.

В. В.: Спасибо ФСБ. Они работают. Когда постоянно ругают ФСБ, что они кровавые, но, извините, они работают. Реально спасают наши жизни. Когда они считают, что необходимо увеличить меры безопасности, наверное, не всем нравится. Я видела, как человек проходит на вокзале и не хочет ставить сумку в аппарат. Да, я на террориста не похож. Да, любая бабушка-одуванчик...

Д. Н.: Виолетта Волкова была в нашей студии, адвокат.

Теги:
звук, позиция, виолеттаволкова, суды, турция, эксклюзивы

Другие новости