Статья:
2 сентября, 2016 13:09
27

Николай Усков: Люди из списков Forbes и сами не знают, сколько у них денег

Главный редактор журнала Forbes в России рассказал, как составляются рейтинги богатейших.

В. Ш.: Богатейшие семейные кланы – один из последних рейтингов, представленных Forbes. Хотелось бы здесь понять тонкости методики составления списка. Вы опираетесь на какие-то открытые источники, есть какой-то инсайт, что берётся в расчёт?

Н. У.: В основном это открытые источники. Forbes много чего считает, прежде всего глобальный рейтинг богатейших – и во всём мире, и в нашей стране в частности. И, отталкиваясь от этого основного рейтинга, мы делаем такие субрейтинги. Единственная здесь особенность – то, что мы считаем состояние семей. Потому что, собственно, есть семьи, где бизнесом занимается только один член семьи, глава, а есть семьи, где сразу несколько человек – отец и сын, муж и жена занимаются бизнесом, и они как раз попадают в этот рейтинг. Единственный момент, отличающий его от основного, – то, что мы делим это состояние, вернее не делим, а считаем состояние всех членов семьи и смотрим, сколько они весят.

В. Ш.: Но ведь не всегда формально декларируемое отмечает суть вещей. Получается, что не все активы берутся в расчёт.

Н. У.: Мы всё-таки стараемся брать все активы, которые известны общественности. В принципе, у крупных бизнесменов всё известно. Мы, конечно, не можем посчитать все их деньги – это, наверно, невозможно, они и сами некоторые признаются, что толком не знают, сколько у них денег, потому что котировки акций меняются иногда ежечасно, а иногда и чаще. Тем не менее, это разработанная методика, которой Forbes пользуется с восьмидесятых годов во всём мире.

 

Полную версию программы "Позиция" с Николаем Усковым читайте ниже и слушайте в аудиозаписи. 

 

 

В. ШЕСТАКОВ: В российской столице семнадцать часов четыре минуты, у микрофона Владимир Шестаков. И наш гость сегодня – журналист и главный редактор журнала Forbes в России Николай Усков. Николай Феликсович, приветствую вас!

Н. УСКОВ: Здравствуйте!

В. Ш.: Вы, уважаемые слушатели, активно участвуете в нашей программе. Ваши вопросы, комментарии отправляем. С первым сентября вас, во-первых.

Н. У.: Спасибо!

В. Ш.: С началом осени. "Фейсбук" взорван постами: мол, как хорошо, что мне сегодня не в школу. Это взрослые в основном пишут. Для вас эта дата ещё какая-то символичная?

Н. У.: Как раз к этому празднику, к Дню Знаний, ректор "Сколково" написал для Forbes колонку. Это Андрей Шаронов, довольно известный экономист и, собственно, преподаватель, и в прошлом крупный госчиновник. Я с ним совершенно согласен: школу мы все не очень любили, но примерно после сорока начинаем ностальгировать по процессу обучения, потому что жизнь идёт, учиться получается урывками, а на самом деле очень важно в какой-то момент остановиться, прочистить мозги и настроиться на какие-то новые волны. И школа, как ни странно, даёт для этого возможности. Поэтому я советую всем радиослушателям всё-таки находить периодически время для учёбы.

В. Ш.: В школу хочется, но вставать рано – совсем нет.

Н. У.: Ну, я всё равно встаю рано.

В. Ш.: Давайте уже ближе к вашим героям. Они явно рано уже не встают, потому что у них всё хорошо с деньгами.

Н. У.: Нет, как раз они рано встают, поэтому у них всё хорошо.

Посчитать чужие деньги: как формируются списки богатейших

В. Ш.: Богатейшие семейные кланы – один из последних рейтингов, представленных Forbes. Хотелось бы здесь понять тонкости методики составления списка. Вы опираетесь на какие-то открытые источники, есть какой-то инсайт, что берётся в расчёт?

Н. У.: В основном это открытые источники. Forbes много чего считает, прежде всего глобальный рейтинг богатейших – и во всём мире, и в нашей стране в частности. И, отталкиваясь от этого основного рейтинга, мы делаем такие субрейтинги. Единственная здесь особенность – то, что мы считаем состояние семей. Потому что, собственно, есть семьи, где бизнесом занимается только один член семьи, глава, а есть семьи, где сразу несколько человек – отец и сын, муж и жена занимаются бизнесом, и они как раз попадают в этот рейтинг. Единственный момент, отличающий его от основного, – то, что мы делим это состояние, вернее не делим, а считаем состояние всех членов семьи и смотрим, сколько они весят.

В. Ш.: Но ведь не всегда формально декларируемое отмечает суть вещей. Получается, что не все активы берутся в расчёт.

Н. У.: Мы всё-таки стараемся брать все активы, которые известны общественности. В принципе, у крупных бизнесменов всё известно. Мы, конечно, не можем посчитать все их деньги – это, наверно, невозможно, они и сами некоторые признаются, что толком не знают, сколько у них денег, потому что котировки акций меняются иногда ежечасно, а иногда и чаще. Тем не менее, это разработанная методика, которой Forbes пользуется с восьмидесятых годов во всём мире.

В. Ш.: Она не устарела?

Н. У.: Но она всё время совершенствуется. Да, всё-таки неглупые люди её разрабатывали, и неглупые люди её применяют – это профессиональные журналисты, которые десятилетиями с большими цифрами, и в том числе, мы получаем довольно много прямой информации от фигурантов этого списка.

В. Ш.: То есть, они с вами активно сотрудничают?

Н. У.: Да, они с нами активно сотрудничают. Мы всё равно проверяем эту информацию, но сейчас делать все эти рейтинги гораздо проще, чем за первый год существования журнала в России, потому что люди привыкли к тому, что нужен измеритель.

В. Ш.: Вообще сейчас в моде эта журналистика, вернее, журналистские расследования, основанные на сведениях из открытых источников. Достаточно закопаться в разные ЕГРЮЛ и прочие списки.

Н. У.: Знаете, мир становится более прозрачным. Это хорошо. Потому что раньше, конечно, ходила поговорка – "деньги любят тишину", они любят тайну. Но благодаря действиям регуляторов, благодаря систематической борьбе правоохранительных органов, с уходом от налогов и так далее, созданы гораздо более прозрачные условия для ведения бизнеса, и гораздо более справедливые. Выживает не самый хитрый, а всё-таки сильнейший – это важно.

В. Ш.: Условия для ведения бизнеса справедливые? У нас?

Н. У.: Но они стали более прозрачные, в том числе, в России они стали более прозрачные. Во всяком случае, усилиями правительства удалось за последние несколько лет практически весь бизнес вывести в белую сферу.

И очень важно сегодня как раз, когда обсуждаются изменения в курсе, не потерять эту белизну российской экономики
Н. Усков

Она относительна, естественно, но она гораздо белее, чем была. Не потерять, потому что повышение налогов, ухудшение условий ведения бизнеса может привести опять к сокрытию значительной части бизнес-активности. Это скажется, конечно, и на поступлениях в бюджет.

В. Ш. Сегодня помощник президента высказался за снижение налогов.

Н. У.: Очень хорошо, но просто если совсем недавно – вы помните публикацию в "Ведомостях" – была утечка из правительства, что рассматривается вопрос повышения налогов, ведения прогрессивной шкалы и так далее.

В. Ш.: Но кабмин вроде не поддерживает.

Н.У.: Сегодня, потому что выборы у нас впереди. А вот после выборов – посмотрим. Деньги-то заканчиваются.

В. Ш.: Да. Недавно, кстати, ещё и ЦБ подготовил интересный доклад. В нём говорится, что полное раскрытие информации о вознаграждениях тех или иных топ-менеджеров компаний, госкомапний может привести к росту социальной напряженности и криминальным рискам. Причем так считает сам бизнес.

Н. У.: Смотря как интерпретировать эти цифры. Если сравнивать зарплату Игоря Ивановича Сечина с зарплатой учительницы, становится страшно. Надо всё-таки сравнивать зарплату Игоря Ивановича Сечина с зарплатой топ-менеджера аналогичной нефтяной компании в мире. И плохо завидовать. Есть акционеры у компании, они устанавливают вознаграждения, и оно более или менее соответствует общемировым. Руководители нефтяных компаний зарабатывают огромные деньги.

Понимаете, кого раздражает большая зарплата топ-менеджера, а кого раздражает Hyundai Sonata у соседа. Всё бывает.

В. Ш.: Но с другой стороны, здесь тоже регулятор указывает, что публикация таких бонусов позволяет компаниям стать прозрачнее, инвесторам получать больше данных, но и России подняться в каких-то рейтингах.

Н. У.: Безусловно. Чем больше прозрачности, тем больше информации о бизнесе, о том, как расходуются доходы компаний. Тем лучше для ведения бизнеса, тем охотнее и честнее идут инвесторы в такие проекты.

У нас есть такой рейтинг зарплат топ-менеджеров российских компаний. За этот рейтинг Forbes исторически достаётся очень много на орехи.

В. Ш.: Да, мы помним этот иск.

Н. У.: К сожалению, мы вынуждены всё равно продолжать нашу борьбу. Но я надеюсь, очень рассчитываю на это, что однажды всё-таки руководители госкомпаний, которые не хотят с нами сотрудничать, поймут, что им же хуже. Потому что, возможно, мы ошибаемся, возможно, мы сильно завышаем их доходы. Пусть они как-то скорректируют это, предоставят какую-то информацию общественности.

В. Ш.: А кому ещё следует это делать – раскрывать свои доходы? С вашей точки зрения.

Н. У.: Я думаю, что всем, кто занимает так или иначе публичные должности или руководит компаниями, в которых государство обладает контрольным пакетом, потому что речь идёт о расходовании в том числе наших средств. Если в народе популярна идея, что недры должны принадлежать всем в России, то соответственно мы должны спрашивать с компаний энергетических. Формально они являются акционерными обществами, но они, тем не менее, принадлежат всем нам по, так сказать, распространённому убеждению.

В. Ш.: Но почему-то это "богатство недр народу", советские растяжки, которые ещё на некоторых зданиях остались, вроде в памяти-то сидит, а денег-то нет.

Н. У.:

Я считаю, конечно, что гораздо разумнее было бы приватизировать эти компании, и правительство эти варианты рассматривает сейчас, к счастью
Н. Усков

Потому что частный собственник всегда эффективен. И не будет, так сказать, немотивированных зарплат в таких случаях, не будет немотивированных поступков и прочее. Частный бизнес в этом смысле гораздо более рационален, чем государственный. У него совершенно разные мотивации с государством, с чиновниками. Но тем не менее, всё, что имеет отношение к публичной сфере, должно быть максимально прозрачно, потому что это касается всех нас, это касается нашей собственности, наших детей, это касается расходования бюджетных средств, стратегии развития страны. И здесь, мне кажется, что даже если государство не требует, чиновники или просто руководители компаний по своей доброй воле должны публиковать свои зарплаты.

В. Ш.: Здесь я комментарий обещал прочитать. "Почему мы не сравниваем зарплаты учителей в других странах с учителями нашими? Почему учительница не получает, как учитель в других странах?"

Н. У.: Я в своё время тоже работал в Московском государственном университете, зарплата была у меня смехотворной.

В. Ш.: А как выживали?

Н. У.: Приходилось подрабатывать. Слава Богу, я был существенно моложе, чем теперь, и у меня было много возможностей для подработки: переводы, ученики и так далее. Этим живут все преподаватели – и МГУ, и других университетов, и даже школ. Печальная ситуация. Но тут либо выбирать крупный военный бюджет, либо расходы на образование и здравоохранение. Что для нас важнее? Я считаю, что образование и здравоохранение, но, по-видимому, наше народонаселение поддерживает другой курс.

Успешность и ответственность: каким должен быть идеальный чиновник

В. Ш.: Давайте спросим заодно у народонаселения. Не отходя далеко от темы доходов: в правительстве сегодня - в "Ведомостях" появилась публикация - идёт обсуждение новой системы премирования чиновников. По словам собеседника газеты, планируется ввести проектный подход, при котором премии будут выделяться по итогам участия в конкретных проектах. Что это может быть? Значит ли, что им действительно придётся подзатянуть пояса? Задумывался над этом Кабмин?

Н. У.: Нет, просто это управленческая технология, которая очень достаёт государство, на которой основывается современный частный бизнес: когда менеджер оценивается по конкретному результату в конкретном проекте. Деятельность любой компании сегодня, конечно, имеет какие-то показатели годовые и так далее, но так или иначе всегда её можно разделить на какие-то конкретные шаги: например, нужна приватизация чего-то. То есть поставлены конкретные задачи. Справился чиновник с этим – соответственно, он получает премию, не справился – не получает эту премию. Так, во всяком случае, устроен частный бизнес – это очень эффективно. Дело в том, что в принципе сама природа деятельности многих компаний (это пришло прежде всего из высокотехнологических компаний, из различных стартапов) – это проект "под ключ". То есть он должен работать, он должен приносить определенный доход, он должен быть выстроен, продуман. Он должен быть тем, что мы называем "под ключ", то есть никаких доделок-недоделок нет. И большинство менеджеров частных компаний как раз имеет дело с такими кейсами. И будет очень здорово, если государство тоже перестроит работу чиновников в этом ключе. Сегодня чиновник фактически получает премию просто потому, что он отсидел в своём кабинете. У него есть, конечно, какие-то KPI, но это просто соблюдается. Любой опытный менеджер умеет соответствовать определенным критериям. Процесс идёт – это гласный критерий. Процесс идёт, я в нём участвую, всё как-то само собой крутится, заседания проходят, провели отчётно-перевыборное собрание и так далее. И вот в конце года им тринадцатую зарплату за это.

Если оценка деятельности любого государственного чиновника будет исходить из эффективности, это существенно облегчит нашу с вами жизнь
Н. Усков

В. Ш.: Начинания-то всегда очень хорошо выглядят, а потом получается всё равно, что всё подстраивается под этих креслосидельников.

Н. У.: Надо что-то делать, да. Я согласен тут с Германом Грефом: нужна штатная реформа госуправления. Это одна из главных проблем Российской Федерации – раздутый, по большей части никчёмный вообще государственный аппарат. Его нужно, мне кажется, существенно сократить и как можно больше привлечь туда (особенно на руководящие посты) людей из реальной жизни, то есть бизнесменов, тех же учителей, учёных и так далее – людей, которые привыкли и умеют решать конкретные задачи и вопросы. Потому что бюрократия славится прежде всего тем, что она ничего не решает, она уходит от ответственности, она вроде как показывает кипучую деятельность, но на выходе мы имеем пшик. Чем больше людей из реальной жизни, которые реально зарабатывали, реально добивались каких-то успехов – проектных или не проектных, не важно, – будет в государственных учреждениях, тем живее и интереснее будет наша жизнь. Посмотрите на тех чиновников, которые добиваются каких-то результатов. Это, как правило, люди, которые прошли бизнес-карьеру, у которых была какая-то или учёная карьера, или артистическая карьера, люди, которые что-то в жизни из себя представляют.

В. Ш.: Здесь сразу возникает вопрос: во-первых, куда дети всех этих дармоедов денутся, если сокращать госаппарат? А во-вторых, реально ли верить людям из бизнеса, которых в принципе интересует больше извлечение прибыли, если они придут к руководству?

Н. У.: Есть такая пирамида Маслоу. Риски всегда есть, давайте так оговоримся. Но есть пирамида Маслоу: на определённом этапе человек, добившийся успеха, реализовавший все свои базовые потребности, переходит к потребностям более высокого уровня. Ему бы хотелось уже добиться признания, ему хотелось бы сделать что-то доброе для других, поделиться своим опытом, удачей. И этой не какая-то выдумка, как считают, а как раз-таки подтверждённая закономерность развития человеческой личности, к счастью.

На определённом этапе у значительной части людей успешных есть реальная потребность в работе для других, и нужно использовать эту потребность
Н. Усков

Другое дело, что, конечно, честных людей гораздо меньше, чем бесчестных, к сожалению. Ну так это общие риски.

В. Ш.: Подводим итоги голосования. Можно остановиться. Вот что получаем: 28% считает, что нужно больше денег в образование, в медицину, в социалку, 72% озабочены геополитической ситуацией.

Н. У.: Значит, учителя у нас будут получать мало.

В. Ш.: Да, но вот есть у нас в комментариях: "Почему все уверены, что учителя у нас гроши получают? Нормальная у них зарплата. Точно 40-50 есть". Это Москва и области. Попробуйте прожить в Москве и области на 40-50.

Н. У.: Я не считаю 40-50 нормальной зарплатой, извините меня, конечно, за снобизм.

В. Ш.: Андрей пишет, что у него мама – учитель, и парень знакомый в обычной школе учителем-географом работает, и у него 90 000 зарплата. Но вчера Собянин говорил, что средняя по Москве – 70. И мы, обсуждая эту тему, говорили как раз-таки о том, что если я ем мясо, а кто-то ест капусту, получается, что мы едим голубцы. Это в Москве всё так хорошо. Если заглянут в регионы, то эти 40-50 – это что-то такое запредельное.

Н. У.: Знаете, даже 70 000. Вы представьте себе, что такое рабочий день учителя. Это огромная нагрузка – и психологическая, и физическая. Это реально 10 часов работы, а то и 12. И 70 000 уже не кажутся достойной компенсацией за такой труд. Это действительно очень тяжёлая работа, особенно такая, школьная педагогика – не вузовская, а школьная именно. Ответственная, тяжёлая, эмоционально затратная и практически лишающая человека возможности подрабатывать, потому что не останется тогда времени на остальное. Я считаю, что это маленькая зарплата. Просто у меня получают столько начинающие журналисты, например, и в большинстве изданий в России.

Учат в школе: о том, каких предметов должно быть больше

В. Ш.: "Полстраны за столько работают – 40-50",  пишет нам слушатель. Здесь похожие все комментарии, что маловато учителя получают. Но результаты голосования почему-то показывают обратное – надо вкладываться в оборону. 72% аудитории, которая сейчас с нами, считает именно так. Только 28% за то, чтобы всё-таки образование нам поднять.

О новом министре образования и науки Ольге Васильевой: её фигуру хотелось бы обсудить. Она заявила в одном из первых своих выступлений, что новые учебники истории появятся в школах уже в нынешнем сентябре, и охарактеризовала как "очень взвешенный" используемый в них подход к сложным вопросам. Здесь хочется понять, что она имела в виду. Может ли он быть очень взвешенным? Как он выглядит, этот самый "взвешенный подход" к новым вопросам?

Н. У.: Посмотрим на новые учебники. Пока что-либо комментировать трудно. Меня лично раздражает и внимание министра, и внимание общества, обсуждающего нового министра, к таким малозначительным предметам школьного курса, как история.

В. Ш.: Малозначительного?

Н. У.: Хотя я историк, я всё-таки считаю, что костяк образования – это важные инструментальные предметы, которые дают молодому человеку ключи от знаний. Это прежде всего языки – русский, иностранные языки, это ключ к здоровью – физкультура и всё, что вообще связано с подвижным образом жизни (не обязательно физкультура, это могут быть игровые занятия – теннис, футбол и так далее), это всё, что связано с компьютером. Иными словами, всё, что открывает перед детьми окно возможностей, это самое важное. Всё остальное – это нюансы.

От того, что учебники истории переписывались по сто раз, история не менялась и не изменится
Н. Усков

Чёрное останется чёрным, белое останется белым. Вся эта активность по реабилитации то Грозного, то Сталина, то ещё какого-нибудь чёрта из нашего прошлого, ни к чему, на самом деле, не приводит, потому что во многом историческая картина в сознании ребёнка формируется не на уроке истории, а в семье и в среде, в которой ребёнок растёт. И школа здесь играет очень небольшую роль. Тем более, что большинство уроков истории откровенно плохи, скучны и плохи. Я это знаю по школе, учились мы. Я это вижу. Я помню в своей школе, я вижу по школам, где учатся дети моих друзей. Современное поколение мало восприимчиво к пропагандистским штабам и к играм взрослых.

В. Ш.: Васька слушает да ест?

Н. У.: Конечно. Что действительно стоит обсуждать – это сугубо функциональные инструментальные предметы. Я, конечно, забыл упомянуть ещё математику, химию – вещи, которые сегодня востребованы, нужны и реально открывают возможности перед детьми.

В.Ш.: Но по ним тоже предлагают ввести единые учебники, объясняя это тем, что исчезнет коррупционный элемент, когда сразу несколько изданий получают гриф от Минобразования, выпускают эти учебники, а на следующий год они становятся неактуальными, потому что министерство обновляет этот список. В общем, все немножко заскучали по советской системе, когда всё было единое, и не надо было беспокоиться и идти в магазин за новым учебником, если вдруг он поменялся на следующий год.

Н. У.: Я не знаю. Государство вправе, наверно, устанавливать какие-то стандарты. Мне кажется, что важны не учебники, важны как всегда люди, и прежде всего министру следует думать не о содержании учебников, не об исполнении гимнов в школах на линейках – это всё какая-то абсолютная ересь из советского прошлого (даже в Советском Союзе такого не было, кошмар), - так вот, всё это будет иметь обратный эффект.

В. Ш.: Но смотрите: Васильева, в принципе, отвечает вашим требованиям – предложила вернуть трудовое воспитание, заменить час физкультуры…

Н. У.: А зачем трудовое воспитание? У меня было трудовое воспитание. Это бездарная трата времени, просто бессмысленная. Что, я буду точить лобзиком в своей жизни когда-нибудь? Это же полное безумие.

В. Ш.: Картошку собирать?

Н. У.: Вот для чего, зачем мне это нужно? Лучше я дома посуду помою лишний раз, хотя сейчас есть посудомоечные машины, я думаю, у очень многих людей дома.

В. Ш.: Хорошо. Заменить час физкультуры ритмикой, танцевать.

Н. У.: Это может быть, почему б и нет? Мне кажется, это не уровень вообще министра – это уровень директора школы.

В. Ш.: Во внеурочное время контактировать со школьниками нужно, а не натаскивать на ЕГЭ. Вот ещё одно её заявление.

Н. У.: Может быть, я не знаю.

В. Ш.: "Лучше выращивать граждан страны", - добавила она.

Н. У.: Я не знаю насчёт выращивания граждан. Из меня выращивали гражданина страны, и я таким антисоветчиком из школы вышел, потому что эти все пионеры-ленинцы, эти все "Твоё-моё Отечество", которые мы все называли "Ё-моё Отечество", все эти "Памяти ветеранов верны" – всё это превратилось в такую формальность, что вызвало совершенно обратный эффект полного отвращения, нежелания вообще в этом участвовать и жить с этим.

В. Ш.: А министр Ливанов чем-то был хорош? Или чем-то был плох?

Н. У.: Не знаю. Он был неоднозначным. Он, мне кажется, был системным человеком. Это, наверно, важно для министра. Мне кажется, у него были какие-то там тоже свои закидоны с этим ЕГЭ, потому что у ЕГЭ, конечно, есть неоспоримое преимущество – оно уравнивает шансы при поступлении, но с другой стороны, оно лишает серьёзные вузы дополнительных способов качественного отбора студентов. Мне кажется, что система ЕГЭ, в принципе, не очень плоха, но она нуждается в серьёзных корректировках. Еще один важный её недостаток – она существенно понижает притягательность предметов для учеников, потому что всё изучение предметов сводится к заучиванию правильных ответов.

В. Ш.: К тому самому натаскиванию.

Н. У.: Натаскиванию. Это мне очень не нравится. Это не развивает мозг, это не развивает творческие способности, это не развивает критическое отношение к жизни. Всё это, в принципе, можно скорректировать, сбалансировать. Просто нужно думать не о введении уроков труда, а, например, о введении защиты дипломных сочинений. Если в университете мы пишем дипломные сочинения и курсовые работы, то почему бы их не писать в старших классах школы?

В. Ш.: Но их постепенно возвращают.

Н. У.: Да, и не обсуждать их на публичных диспутах.

Нашим школьникам не хватает умения говорить, умения доказывать свою правоту, свою точку зрения, умения соглашаться с тем, что ты ошибся, к примеру
Н. Усков

Не плакать в три ручья, а признавать свою ошибку по результатам обсуждения. Мне кажется, что введение такой работы, может быть, сбалансировало бы негативные стороны ЕГЭ.

В. Ш.: "На Западе нет уроков по "Ё-моё Отечество"?" – спрашивают в сообщении.

Н. У.: Неизвестно. Может быть, в каких-то военных школах и есть патриотические занятия, но в целом образование в большинстве западных стран, если это не какие-то частные школы со своими специальными программами, сугубо светское и минимально патриотичное.

В. Ш.: "Нас выращивали в зёрнах". Тут видимо вспоминают песню группы "Наутилус Помпилиус". Пишет слушатель по поводу того, что выращивали гражданина, а вырос антисоветчиком. Ещё один интересный советский элемент: сегодня Общественная палата попросила министра труда ввести производственную гимнастику. Можно совмещают её, по мнению ОП, с прослушиванием гимна, музыки или какими-либо командно-образовательными практиками.

Н. У.: я даже не знаю, что здесь обсуждать, честно говоря. Мне кажется, надо обсуждать профпригодность людей, которые занимают высокие государственные посты и предлагают перебирать семечки в государственном масштабе, растягивать икроножные мышцы. Это абсурд.

В. Ш.: Кстати говоря, о семечках, а может быть, и не о семечках. Мемориальную доску Карлу Густаву Маннергейму, установленную в Петербурге демонтируют 8 сентября, стало известно накануне. Передали документы о том, что установлена она незаконно. Дважды её уже заливали краской. Так ли важно вообще в наше время обращать внимание на установку бюстов, разных досок?

Н. У.: Мне, честно говоря, всё это всё равно. Я считаю, что Маннергейм – это, конечно, важная историческая фигура, этот человек участвовал в коронации Николая II, он шёл в знаменитом фильме братьев Люмьер по правую руку от Николая II, и этот человек потом возглавляет (тогда он был совсем молодым кавалергардом) Финляндию, великим князем которой был Николай II, и даёт отпор советской армии в 39-м году. Конечно, фигура очень яркая, но понятно, что всё-таки, наверно, в Петербурге странно это выглядит. Финляндия была союзником Гитлера. По естественным причинам глупо обвинять Маннергейма – по геополитическим причинам Финляндия была союзником Гитлера, после того, что на него напал Советский Союз. Фигура яркая, интересная. По мне, была бы доска, ничего плохого бы не было. Нет этой доски – ничего плохого нет.

В. Ш.: А памятники Сталину?

Н. У.: У меня вызывают они оторопь. Как можно ставить памятник палачу? Но если народонаселение жаждет – пусть ставит.

В. Ш.: Последняя десятиминутка у нас пошла, а это значит, самое время запустить итоговое голосование. Вы в целом согласны с позицией Николая Ускова или нет? Что ещё мы не успели с вами? Мы поговорили про образование, про реставрацию разных советских элементов в нём. Выборы грядут. Недавно был целый материал про весёлые плакаты с какими-то совершенно непонятными лозунгами. "Красноярск – родина горностаев", что-то в этом духе. Неужели в этой предвыборной кампании нет спроса на нормальных креативщиков, людей, которые политические пиар-технологии могут продвигать на высшем уровне?

Н. У.: У этих выборов просто нет интриги. Вообще не удивлюсь, если народ практически их проигнорирует, потому что политическую систему до такой степени заморозили, что в ней просто отсутствует какая-либо жизнь, даже микроорганизмов. И исход выборов настолько ясен, мы не ждём никаких неожиданностей, поэтому, собственно, никто особо не парится.

В. Ш.: Людям неинтересно стало.

Н. У.: Просто предсказуемый результат, очень предсказуемый.

Обескураживающее решение: об отстранении российских паралимпийцев

В. Ш.: Хорошо. Политическая тема, хотя и спортивная вроде бы. У нас альтернативная Паралимпиада грядёт. По крайней, мере, Владимир Путин пообещал, из-за того, что отстранили наших паралимпийцев, и поощрения за победу, и призовые места будут такими же, какими бы они были в случае выступления в Рио. И уже есть предположения, что могут провести в Крыму. Не видите ли в этом какой-то символичности, что ли?

Н. У.: Я считаю, что это правильный шаг, потому что меня, как и многих, обескуражило решение о недопуске паралимпийских спортсменов к Играм. Я вообще не понимаю, как можно выявить у паралимпийцев допинг, в отличие от, например, элементарного обезболивающего, которое они, просто как люди с теми или иными проблемами, вынуждены принимать, и массу других препаратов, которые здоровые люди не принимают. Мне кажется, что это решение какое-то изуверское, и конечно же, надо дать им какой-то другой шанс, потому что век спортсмена очень короток, и каждое пропущенное крупное соревнование для него большой удар, особенно для паралимпийца, который и так-то, в общем, мотивирован только этой проблемой, может быть, для того, чтобы дальше жить. И мне кажется, что нужно, конечно, проводить. Я не уверен насчёт Крыма, потому что, мне кажется, такие соревнования надо делать международными.

В. Ш.: А кто приедет?

Н. У.: Вот в Крым могут не приехать. А так я думаю, что многие могут приехать. Мне кажется, что при правильной постановке вопроса Россия может превратить это в большое резонансное событие, которое весьма подправит подпорченный имидж нашей страны, но при условии, что это будет не Крым всё-таки, потому что Крым как территория, которая не признана в составе России большинством международного сообщества, конечно, привнесёт какой-то ненужный политический элемент во всю эту историю. Тут и так достаточно политики.

В. Ш.: То есть не будет это похоже на Игры доброй воли?

Н. У.: Это уже похоже на игры доброй воли.

В данном случае, мне кажется, Россия выглядит чуть лучше, чем её оппонент
Н. Усков

В. Ш.: "Есть на Западе пропаганда в школах, промывают мозги каждый год". Это возврат к теме от слушателя.

Н. У.: Не знаю. Я читал ученики по истории и американские, и немецкие, и английские. Да, они немножко по-другому написаны, чем если бы писали их мы, но, в принципе, они мало чем отличаются от того, что знают историки про эти страны, и никакой специальной пропаганды там не ведётся – достаточно бесстрастное, доброжелательное изложение, скорее пытающееся заинтересовать человека вообще прошлым своей страны, чем насадить какие-то идеи.

В. Ш.: Дадим возможность слушателям пару вопросов вам задать. Алло, здравствуйте! 

СЛУШАТЕЛЬ: Скажите, а Николай Усков награждён медалью за победу США над Советским Союзом в Холодной войне со 2 сентября по 26 декабря 1991 года?

В. Ш.: Спасибо, мы поняли вопрос.

Н. У.: Я лично считаю, что Советский Союз проиграл в Холодной войне по собственной дурости, а США, в общем-то, не победили. Они формально оказались победителями, потому что противник сдулся. А противник сдулся исключительно по собственной дурости, потому что он создал экономику, которая нежизнеспособна. Он перенапряг силы народа, он возвёл до властных вершин абсолютных ничтожеств, и конечно, результатом всего этого должно было быть исчезновение государства, что тут говорить.

В. Ш.: А вот это обращение к вам?

Н. У.: Вот эту медаль за поражение или победу в этой войне должны выдать господам Ленину, Сталину, Брежневу и иже с ними.

В. Ш.: Обращение нашего слушателя к прошлому еще раз подтверждает недавнее исследование аналитиков, что люди устали от новостей, то есть от того, что происходит именно сейчас. На российском телевидении снизился рейтинг информационных программ и даже фильмов. Новости на телевидении уходят в прошлое. Теперь у зрителей, читателей и слушателей интернет на первом месте. Возможно даже, что последние события, новости стали просто скучными. Такое мнение высказывал Владимир Познер. Тем не менее, появляются эти сообщения о возвращении производственной гимнастики, потом бесконечно обсуждается судьба антироссийских санкций, о возвращении России в G8, причем с теми же комментариями Кремля, с теми же предложениями Запада. У вас нет ощущения, что у нас какой-то информационный гиперпостмодернизм? Мы жуем одну и ту же кашу.

Н. У.: Да. Возвращение в прошлое – это действительно жевать одну и ту же кашу. Надо, конечно, смотреть в будущее. Мне кажется, например, что на телевидении не хватает документальных фильмов, вообще какой-то качественной работы – журналистской, может быть, художественной, - объясняющей то, как устроен этот мир. Культурно-просветительских передач не хватает. Вспомните какую-нибудь "Российскую Империю" Леонида Парфёнова и его фильмы о русских писателях, или про создателя телевидения. Мне кажется, что вот это способно сейчас вернуть интерес. Что-то настоящее, что-то подлинное.

А то, что новости стали скучными, слава Богу! Значит, наша жизнь нормализуется
Н. Усков

В. Ш.: Но у нас работы не будет.

Н. У.: Надеюсь, мы найдём темы.

В. Ш.: А если о вашей работе говорить, ещё какие-то списки, рейтинги готовятся в ближайшее время?

Н. У.: Ближайший номер – это 200 крупнейших компаний. У нас два главных номера в году – это майский с богатейшими и 200 крупнейших компаний (это октябрьский номер). 200 частных компаний России. Как ни странно, есть хорошие новости.

В. Ш.: Там всё хорошо?

Н. У.: Нет, много у кого плохо, но хорошо, что в сельском хозяйстве значительный рост, и значительный рост производства удобрений.

В. Ш.: То есть импортозамещение всё-таки удалось.

Н. У.: Всё-таки да, где-то хорошо.

В. Ш.: Интересные итоги голосования, просто очень интересные. 84% аудитории нашей радиостанции с вами не согласны, и 16% вас поддерживают. Это был Николай Усков, журналист, главный редактор журнала Forbes в России. Спасибо!

Теги:
звук, позиция, николайусков, бизнес, экономика, общество, бизнесмены, миллиардеры, деньги, forbes, эксклюзивы

Другие новости